«Кафе де флор» - магнитогорцы рассуждали о любви, счастье и арт-хаусе

Самому трепетному в его творческой биографии фильму «Кафе де Флор» все же не хватило трепета. Ведь для трепета нужна недоговоренность, тихая и тревожная, как шумы в сердце и как поцарапанная музыка из прошлого… А Жан-Марк Валли, кажется, все сказал. И даже слишком. Те, кому фильм очень понравился (а таких на обсуждении было немало), рецензий и отзывов не написали. Потому здесь выступят только сомневающиеся. Итак…

Татьяна Таянова.

Не хочется думать, что все композиционные лоскуты этого фильма – израненные, кровоточащие кусочки - склеены лишь концепцией: умей любить, прощать и отпускать, прощая и любя. Старо как мир и даже старше! А хочется думать, что склеены они светом и проливнем небес, тоской и снами, исповедями и тайнами, музыкой и еще чем-то более невесомым, бесплотным, родством душ, например. Склеены-сшиты, как терапевтической нитью, чтоб срослись прошлое и будущее, реальность и вымысел, чтобы стала одним целым жизнь, разбитая на зеркальные  кусочки, метеорные осколки, растерянные отзвуки. И чтоб кто-то, излечившись, родился заново. И стал светом...

Сквозная проницаемость и зеркальная взимоотраженность двух далеких историй друг в друге – поначалу  большой вопрос. Только двойная запевка рассказчика настраивает слушать и смотреть, умножая восприятие на два, и за одним лицом видеть другое, за одной жизнью, болью, смертью – еще одну.

Между этими фразами – не тире и не точка, и не плюс даже, а знак равенства. Ведь по ком бы колокол ни звонил, он всегда звонит по тебе. Закон... продолжение.

Александр Худяков.

После просмотра, еще в кинозале, находясь среди темноты и уходящих людей, не чувствуешь к фильму ни особого расположения, ни из ряда вон выходящей нелюбви или раздражения. Со временем это ощущение укрепляется, и продолжает крепнуть после выхода из кинотеатра, после закрытой двери квартиры, а затем и в последующие часы и дни. Поэтому первым делом надо определиться и выкарабкаться из состояния равнодушного отношения к фильму, то есть над ним поразмыслить (в процессе письма), и вынести какой-никакой, а вердикт, оценку дать. А это вызывает, честно говоря, прямо непреодолимые затруднения. И даже, наверное, не оттого, что фильм не блещет ни художественными, ни сюжетными достоинствами, а оттого, что просто не хочется. Неинтересно придавать ему в грани в сознании – пусть дальше утекает по речке каждодневных впечатлений, мне-то какое дело? Но ведь эдакая ленивая оторопь не на пустом месте выросла же, и сам себя подстегиваешь, чтобы разобраться в фильме, а там, глядишь, и до себя, до своей лени получится добраться… продолжение.

Екатерина Лукьянова.

Почему кино о любви, о такой счастливой, несчастной, дочерней,  большой, наивной, светлой, доброй, материнской, сумасшедшей, фанатичной, безмерной, сыновней, судьбоносной, чистой, великой, страстной, отцовской, межвременной, о такой разной-разной проходит мимо? Не устремляет душу в космические просторы чувства? Она остается в теле перед экраном и предлагает чаю после просмотра. Не будоражит сердце? Оно не сбивается со своего ритма и просто ловит звучащие треки. А мысли те и вовсе разбегаются по своим обычным маршрутам, а не собираются в общей точке по имени «кино».

И, в общем-то, кроме банальностей и прописных истин в голову не приходит ничего… История о вторых половинках, у которых не получилось «долго и счастливо» в прошлой жизни и о том, как они хотят этого в теперешней. Как они через тернии (дико громкую музыку дочери, новогоднее поздравление-укор от отца, истеричные состояния «бывшей», собственную неловкость от счастья и осознания того, что стоит оно на страдании) идут к нему и держатся за руки… продолжение.