Записки динозавра. Оппоненты и враги

«Да ведают потомки православных земли родной минувшую судьбу». Это Пушкин, отлитый в бронзу. Возникла мысль: а ведь это о жизни каждого из нас. И возникла потребность рассказать о случае тридцатилетней давности. Это отнюдь не только моя личная история: мы все повязаны временем, все жили в нем, кто больше, кто меньше.

Чтобы была понятна моя дальнейшая писанина, разберемся в значении слова «оппонент». «Эка невидаль, – скажете вы. – Да ни одна политическая передача по телеку не обходится без него. Спор, дискуссия, несогласие во мнениях друг друга. Кто спорит с тобой – оппонент».

Не будем спешить. Прочитывая недавно дневниковые записи легендарного журналиста-известинца Анатолия Аграновского, наткнулся на следующие строки: «Академик Сергей Соболев хорошо рассказывал о «диспуте» на читательской конференции в Доме ученых»:

Написано это в начале 1955 года.

Улавливаете разницу? Будущий блистательный юрист, а тогда депутат Верховного Совета России и одновременно первый мэр Магнитогорска Вадим Владимирович Клювгант в августе 1991 года не дискуссировал и не спорил. Он «оппонировал» в адрес «Магнитогорского металла» и вашего покорного слуги. Мне не повезло: в дни пресловутого ГКЧП я был и. о. редактора.

Многие, вероятно, помнят эти сумбурные дни. Что это за ГКЧП с невнятным Янаевым во главе, где Горбачев? И тут вдруг, подобно Ленину на броневике, на танк взгромоздился Борис Ельцин и объявил противостояние ГКЧП и всеобщую политическую забастовку:

Применительно к нашему комбинату это был призыв к разрушению. Объясню почему. Запросто можно остановить прокатный стан, открыть доменную лётку и выпустить чугун, слить сталь в ковши и потом снова загрузишь, задуешь, включишь. Но – ни на час нельзя остановить коксовые батареи. Мне довелось сообщать в печати о ходе строительства батарей № 13 и № 14. И строители, и коксовики говорили одно: «Остановишь – ломай батарею и строй новую». Это было первое возражение против ельцинского «останавливай всё и вся».

Второе возражение чисто житейское, если хотите – обывательское: «Уважаемый Ельцин, а кто нас и наших детей кормить будет? Борис, ты не прав».

Короче, 22 августа на утреннем совещании парткома комбината пытались определиться: что же происходит? А меня беспокоило другое: что сообщить читателям? Номер на 22 августа 1991 года был готов, за исключением первой страницы. На заседании в парткоме – не помню уж кто, решили дать обращение к коллективу ММК. А поскольку писакой был я, то в опустевшем зале текст пришлось изобретать мне. Напротив сидел секретарь парткома Анатолий Ковалев. При нем работалось увереннее: он знал, что значит остановить батареи.

Перечитал только что то обращение. Если в нескольких словах – нормальный призыв к благоразумию и трудовой дисциплине на рабочей вахте. Под текстом уже в типографии расположился большой портрет доменщика. Начали печатать номер. Но тут поступило сообщение президиума и исполкома областного Совета народных депутатов о текущем моменте в связи с введением в отдельных местностях страны чрезвычайного положения. Вице-президенту Г. Янаеву Южный Урал сообщил: ЧП на территории области нецелесообразно, надо руководствоваться конституционными нормами в интересах народа, призыв ко всем «полноценно трудиться на своих рабочих местах». В дополнение набрали текст распоряжения председателя облсовета, будущего нашего губернатора Петра Сумина. Он был категоричен: призвать госорганы, трудовые коллективы, депутатов «исключить из своей деятельности какие-либо попытки решать вопросы внутренней жизни путем призывов, акций неповиновения, не допустить хаоса в народном хозяйстве…» Портрет доменщика в типографии мы заменили областными текстами, и печатание тиража было продолжено.

Гром среди ясного неба разразился в день выхода газеты, 22 августа. Мэр Магнитки и депутат Вадим Клювгант демонстрировал по телевидению номер с портретом доменщика и заявлял, что надо принять меры в связи с публикацией обращения к металлургам. Этому и. о. редактора разве неизвестно о всеобщей политической забастовке? А за стенкой дежурила инженер-электромеханик телерадиовещания и по совместительству моя жена. Вернувшись с работы, она взволнованно рассказала о произошедшем.

Мэр допустил просчет: показал начало печатания тиража. Поэтому, как истинный интеллигент, я показал жене дулю. Но осадок остался. И правда: когда я пришел в типографию верстать следующий номер, девочки рассказали мне, что приходили какие-то следователи с требованием дать распечатки и прохождение вёрстки последнего номера. Им девчата показали дулю. Начальник цеха так поступить не мог – показал. Видимо, они споткнулись на распоряжении Петра Сумина и ушли без материала о каком-либо криминале.

Тогда я был созревающим дураком, сейчас уже престарелый дурак. И тогда, и сейчас не совсем понимаю поведение Вадима Клювганта в то время. Без сомнения, умница, из семьи интеллигентов, с высшим юридическим образованием. Наконец, бывший следователь. Отец – инженер на комбинате. Неужели, прежде чем «останавливать всё и вся», трудно было посоветоваться с отцом, со специалистами комбината, а не пороть горячку? Впрочем, в интервью нашей бывшей коллеге Юлии Счастливцевой, опубликованном в январе 2013 года, Вадим Владимирович признался:

Полностью согласен с ним. Не согласен в другом – с его оценкой личности небезызвестного Михаила Борисовича Ходорковского, бывшего владельца ЮКОСа.

Почему? С юношеских лет я поверил авторам романа о неунывающем и находчивом «турецкоподданном» Остапе Бендере. Илья Ильф и Евгений Петров при описании его похождений утверждали: не всегда крупное состояние нажито честным путем. Подтверждает мою уверенность замечательный писатель, предприниматель, президент института Ближнего Востока Евгений Сатановский. В своей книге «Если б я был русский царь» – советую прочитать, получите массу удовольствия – он со знанием персон и дела пишет:

Этому высказыванию веришь. И начинаешь сомневаться в словах уважаемого Вадима Клювганта – это из интервью «Магнитогорскому металлу», – что М. Ходорковский «бесспорно политический заключенный и узник совести». Другое дело, что хапал «бесхозное госимущество» не один, а посадили его. И он обратился к одному из сильнейших адвокатов страны В. В. Клювганту в начале 2007 года с просьбой о защите, когда появилось второе обвинение на его счет. Нужен был адвокат, знающий «нефтяные дела». А Вадим Владимирович три года был вице-президентом Тюменской нефтяной компании, прошел обучение в Международном центре нефтегазового бизнеса МГИМО. Так что адвокат был выбран снайперски. И Клювгант ОБЯЗАН был защищать Ходорковского, и делал он это высокопрофессионально. По закону у нас даже злобным убийцам положен адвокат.

Речь о другом. У Ходорковского скончалась мама, и наш президент подписал указ о его помиловании – по-человечески, по-христиански. Ехай, мол, Михал Борисыч.

Уехал, как недавно А. Чубайс, но не угомонился. За счет заработанных непосильным трудом оффшорных монет он субсидирует явных и подпольных «либералов» в России, «извергает хулу» на нас. Он стал не оппонентом – врагом. С ним не получится вежливый диалог…

Признаюсь: утомился от этой командировки в прошлое. Бог им судья, оппонентам и врагам. Бывая у меня, ходит по дому и весело кричит правнук. Крещеный православный потомок, посыл в будущее. А из своего будущего безмолвия я кричу вам:

Владимир Каганис,
член Союза журналистов России с 1966 года