Михаил Жванецкий выбрал женщин в качестве вектора своей жизни

Михаил Михайлович ответил на вопросы корреспондента "Российской газеты".
Российская газета: Михал Михайлович, вас когда-то называли дамским угодником из-за того, что ваш день рождения аккурат перед 8 Марта?
Михаил Жванецкий: Дамским угодником - нет. Не называли. Просто ожидали от меня какой-то женственности. Но я ее не проявлял! И до сих пор не проявляю. Я не могу сказать, что сейчас уже физически крепок либо мощен. Но не женствен! Поэтому близость к Женскому дню отражает только мою тягу. Как сейчас любят говорить, вектор.
А вектор, кстати, у меня всегда был один. Назовем это обобщающе - Восьмое. Я всегда чувствовал либо присутствие женского праздника, либо смысл что-то сказать, либо нечто задумать. Так что более содержательного разговора, чем тот разговор ни о чем, который происходит между мужчиной и женщиной и который имеет такое огромное значение для обоих, я не знаю.
РГ: Всегда, когда у кого-то юбилей или событие, вы приходите с неординарными поздравлениями. Специально готовитесь, пишете. Пример - премия "ТЭФИ", когда все потом цитируют только вас. Как говорится, дари другим то, что хочешь, чтобы подарили тебе. А было ли какое-то поздравление вам лично, чтобы вложили всю душу, чтобы вам запомнилось на всю жизнь?
Жванецкий: Нет. Это было однажды в Одессе, когда "Городок" меня очень хорошо поздравил. Они пели, виртуозно играли на гитаре. Юра Стоянов был хорош. Но такие поздравления, о которых вы говорите... Может, это присуще только мне - от кого же еще требовать? Все-таки не слышал в свой адрес запоминающегося. И в моей жизни этого было очень мало. Я всегда предпочитал на собственном вечере сам говорить, чтобы лично отвечать за успех мероприятия.
РГ: А как понять грань, когда вы шутите по-доброму над человеком и когда можете его обидеть?
Жванецкий: Понять можно только по лицу. Умный человек, во-первых, смотрит на лицо. Во-вторых, чувствует. В-третьих, не дай бог шутить с дураком. В-четвертых, нет ничего более унизительного, чем ходить за женой и говорить: "Я пошутил". Ничего более тупого и нудного, и это никогда не кончается... Начинается: "А в прошлый раз?" - "А я тогда тоже пошутил". И пахнет таким замыслом страшным, просто издевательством. Тут надо быть очень осторожным. Надо жениться на тех, кто с юмором.
РГ: Говорят, что кризис - такое благодатное время для сатириков. Что они растут, как грибы после дождя. Вы это ощущаете?
Жванецкий: Нет. Хочу, чтобы они выросли, пожалуйста. Шуток будет много. Но главное свойство кризиса - очищающее.
РГ: Жириновский говорит, как пурген...
Жванецкий: (Морщится.) Ну... Жириновский. Я его цитировать бы не советовал. Не знаю почему. Вот вы процитировали - и сразу морщишься...
РГ: А может, я ваш вкус проверяю.
Жванецкий: (Смеется.) Сейчас такое время. Во-первых, сатира появится, а во-вторых, будет возможность свободнее выражаться. Например, на телевидении. Потому что надо выпускать пар. Из масс. Из людей. Люди образуют пар, когда все вместе? Да! Вот его и надо выпускать. Я думаю, власть перестанет так давить на телеканалы, и обязательно что-нибудь появится.
РГ: Меня, например, как журналиста, очень тревожит положение газет. Многие издания закрываются...
Жванецкий: Вот "Огонька" нет. Причем вдруг. Самый лучший журнал - первый, независимый. По моим сведениям, действительно закрыли по финансовым причинам. А то иногда начинается "cпор хозяйствующих субъектов"! У нас все диссиденты и вольнодумцы проходят под этим названием.
РГ: Вы очень много гастролируете - то в одном конце мира, то в другом. Тяжело вести такой образ жизни?
Жванецкий: Тяжело. Вот, например, Екатеринбург. Выступаешь. Прекрасный зал, чудесная публика, теплый прием, коньяк, конфеты, прожектора... И ночью ты садишься в поезд. Пьяная проводница. Темный вагон. Неубранная из-под кого-то постель... Это только на словах смешно. Там вообще нет СВ. Только купе. Прожженное сигаретами одеяло, которое пахнет любовью. Тюремное одеяло. Она говорит: "Ниче, ниче. Понравится!" И абсолютно права! Потому что через пять минут, когда трогается поезд в Тюмень, такой холод. Ты кутаешься в это одеяло. В следующее... Простыни, как полотенца. Ты опять из этой роскоши попадаешь в трущобы, в нищету. Приезжаешь в Тюмень, а там опять красота... Вот такие контрасты.
РГ: А публика в зале на Рублевке и где-нибудь в российской глубинке сильно различается?
Жванецкий: На Рублевке прекрасная публика. Собираются умные люди. Я там раза два или три выступал. Очень хорошо. Когда туда попадаю, то, во-первых, ощущаю, что талантлив, что остроумен. То, что не проходит на публике широкой, когда за мной стоит Сергей Дроботенко, Лев Лещенко и все остальные, здесь каждая фраза... Значит, что-то есть в этом. А я теряю уже надежду. Мне кажется, что я бездарен.
РГ: Ходят слухи, что вы построили подмосковное имение и разводите в нем лошадей. Это правда?
Жванецкий: (Смеется.) Это Грязи называется? Может, я там строю замок и меня с кем-то перепутали?
РГ: Я про Максима Галкина сейчас не спрашиваю.
Жванецкий: Ах, это Галкин! Я долго мог бы издеваться. Я долго мог бы продолжать эту мысль...
Какие лошади? Я один раз сел на живую лошадь... Это было в Одессе на сцене.
РГ: А я помню. Это когда был основан Всемирный клуб одесситов.
Жванецкий: Именно. Меня посадили на лошадь. Я впервые почувствовал между ногами что-то живое и теплое (заразительно смеется). И это был мой первый и последний раз. Я в желтой прессе читал, что купил какой-то конезавод... Нет. Я зарабатываю неплохо, но не настолько. Я могу купить машину. Но конезавод, имение с лошадьми? Это не мое, как и охота псовая. Я - еврей. Я из Одессы. Я даже под парусом... Нет, не могу. На веслах немножко могу. Все остальные виды спорта не для меня. На лыжах не могу и на коньках не могу. И на велосипедах.

РГ (Неделя) N4862 от 5 марта 2009 г.