Масштабной приватизации не будет

Ну, не очень: первый ответ можно дать просто на основании мониторинга основных деловых СМИ России. Казалось бы, столь сенсационной новости на главной странице многих сайтов просто не найти. Коллективный журналистский ум, в данном случае, проявил похвальный консерватизм: и журналисты, и экономисты, и широкая публика в последние годы вдоволь наслушались разговоров о приватизации и раскрепощении частной инициативы на фоне очередного расширения госкомпаний.

Фактически, последние крупные приватизационные сделки можно отнести к середине нулевых: продажи небольших госпакетов «Лукойла», Магнитогорского металлургического комбината и ряда энергетических компаний (впрочем, в последних случаях приватизация весьма условна, так как новым собственником становился «Газпром» или «Роснефть»).

Далее, Шувалов говорит о продаже небольших пакетов акций госкомпаний (около 20% в случаях «Роснефти» и «Совкомфлота») при сохранении государственного контрольного пакета. Такие приобретения, не дающие никаких возможностей влиять на управление предприятием и на извлечение прибыли (ведь в России в большинстве случаев не принято платить ни высокие, ни разумные дивиденды, – прибыль мажоритарного акционера или менеджера формируется через трейдинг), не имеют для большинства инвесторов особого смысла. В условиях продолжения экономического спада – да и учитывая дурную корпоративную историю тех же предприятий – такие инвестиции не имеют особого смысла даже с портфельной точки зрения. Для частного инвестора.

А вот для нечастного – то есть различных юридических вывесок российского государства – смысл может иметь любая трансакция. Вспомним 2006 г., когда с большой помпой проводилось IPO «Роснефти», имевшее очевидный политический смысл, – легализацию захвата «Юкоса». Информационный поток пестрел сообщениями, что акции покупают китайские и малазийские госкомпании, ВР, российские олигархи, а также многочисленные «простые россияне»… Параметры сделки, с которыми, впрочем, можно было ознакомиться в любом Сбербанке, отличались удивительной расплывчатостью: сколько акций тебе доставалось на рубль, да и сколько акций продавалось вообще, заранее известно не было. И что же теперь? По информации самой «Роснефти», ни один собственник кроме государства не владеет более чем 1% акций. Более 11% в номинальном держании у «Сбербанка», почти 2,5% – у «Национального депозитарного центра», остальное – совсем мелочь. Практика показывает, что крупные пакеты акций у одного номинального держателя, обычно принадлежат одному неноминальному. Но кто же это? Не признаются китайцы, малайцы, British Petroleum, молчат олигархи… Молчат и российские госбанки. А вот последние-то, похоже, и являются неноминальными держателями. Они обычно покупают по приказу на рынке то, что самому рынку не нужно.

Так что, наиболее вероятными покупателями миноритарных пакетов акций госкомпаний, если до их продажи дойдет дело, будут те же госбанки. Покупателями столь же формальными, как «Байкалфинансгруп» для «Юганскнефтегаза».

Не исключено, впрочем, что какие-то объекты из госсобственности перейдут к их нынешнему менеджменту: кризис дает удобный предлог продать по низкой цене, а те же госбанки, как это в России принято, и прокредитуют «правильных хозяев».

Парадокс состоит в том, что сама идея продолжения масштабной приватизации государственной собственности, – как для покрытия бюджетных нужд, так и для реализации квазибюджетных функций в виде формирования дополнительных резервов для дефицитной пенсионной системы России, да и просто для создания в стране разумной экономики, построенной на рациональных началах хозяйствования, – вполне интересна и поддерживается многими экономистами: впервые, если мне память не изменяет, пару лет назад об этом высказался Егор Гайдар. Но продавать нужно не чуть-чуть, а контрольные пакеты акций, одним лотом, на денежных аукционах без формальных ограничений для инвесторов. Однако российское правительство реализовать такое не может. Во-первых, в стране нет частной собственности, а существующая система «условного держания» при многочисленных примерах конфискационных инициатив властей даже относительно зарубежных (что уже говорить о российских!) инвесторов не может обнадеживать этих инвесторов настолько, чтобы они выкладывали крупные суммы за контрольные пакеты акций новых предприятий. Во-вторых, у тех, кого российские власти могли бы обязать что-либо покупать («олигархов», прежде всего), у самих нет достаточных денег, и они норовят не что-либо купить у государства, а, наоборот, что-либо ему продать – и знают технически, как это сделать. Промежуточный вариант покупки с дальнейшей продажей госбанку вероятен по PR-соображениям, но не является никакой «приватизацией». В- третьих, на рынке мало денег для портфельных инвестиций в расчете на изменение российской экономической конъюнктуры и те, у кого деньги есть, имеют богатый выбор покупки активов ниже рынка вместо сомнительных вложений в акции.

Так что масштабной приватизации не будет. И это хорошо. Пусть ее проведет будущее правительство правового государства, пусть у него будет меньше проблем вроде известных нам разбирательств с «залоговыми аукционами», полноценную частную собственность не только не породившими, но и использованными для ее дискредитации.

Сергей Жаворонков