Наше достояние. Виктор Шрайман рассказал про театр, цензуру и жизнь в эмиграции

Если главное достояние России — это люди, то Шраймана без всяких преувеличений можно назвать национальным достоянием. При этом он все равно остается нашим, магнитогорским. Хотя Виктор Львович и признался, что не очень любит Магнитогорск как город, здесь он проработал более 30 лет, создал «Буратино», побывал главным режиссером всех театров города, выпустил плеяду блестящих актеров в Магнитогорской консерватории, был номинирован на «Золотую маску» со спектаклем «Кто боится Вирджинии Вульф».

Магнитогорск - это правда семья

Виктор Шрайман удивительный человек: мудрый, остроумный, интеллигентный, обаятельный. Наш разговор состоялся еще в 2016 году, накануне открытия в театре «Буратино» кукольного музея «Закулисье». Разговор зашел о Магнитогорске, театре, цензуре, жизни в эмиграции.

«Я с таким волнением сегодня проехался по городу и возникло ощущение, что я не уезжал, - рассказал режиссер. - По сравнению с Нижним (с 2012 года Шрайман возглавляет нижегородский Театр юного зрителя) улицы ровные, у нас в Нижнем разбитые дороги. Хотя я Магнитогорск не очень любил всегда - я любил свой театр. Когда я сюда ехал, своим артистам говорил: «Вот сейчас я еду в семью. Тут я просто служу - а там семья». Понимаю, что нехорошо, но они так не ценят меня, как меня ценили здесь, просто фантастически. В Магнитогорске это правда семья. С актерами постарше мы уже давно перешли на ты. Хотя когда они пришли в театр, я был для них папой. Хотя «папе» было 27, а им может быть лет на 5 меньше».

О своих «детях», с которыми проработал вместе много лет, Шрайман говорит с огромной теплотой: Танечка Акулова, Саша Анкудинов, Зиночка Жданова-Бондаревская. Как и о своих выпускниках. В свое время мастерскую Шраймана в МаГК окончили Татьяна Бусыгина, Лариса Звездина, Андрей Майоров, Анна Дашук... Он принимал дипломную практику у Григория Козлова, который позже вел актерский курс в МаГК им. Глинки (диплом тогда Козлов так и не получил, потому что провалил дипломный проект). И вспоминал, как во время работы в драматическом театре Анн Сельер на банкете с чиновниками показала знание русского языка, приправив тост крутейшим русским матом. Кстати, главный режиссер «Буратино» Сергей Ягодкин — тоже ученик Шраймана, занимается в его театральной лаборатории.

«Театр в надежных руках, - сказал о Ягодкине Шрайман. - Он человек, во-первых, очень порядочный, это страшно важно, что театром руководит порядочный человек. Во-вторых, он, конечно, очень творческий, в нём неуемная энергия, потом он человек активно развивающийся. Да, на этом пути у него есть ошибки профессиональные, но это же живой человек. И в этом смысле я считаю, что театру повезло».

У меня никаких претензий нет к этой стране...

Разговор о жизни в Израиле начался с обсуждения израильского кино. Еврейские фильмы, как правило, снимаются «за жизнь» и не слишком востребованы в международном прокате.

«Если говорить о чисто израильском кино, то можно признать, что за исключением некоторых конкретных картин - это слабое кино, - отметил Шрайман. - По крайней мере, я не знаю случая, чтобы оно так уж котировалось на мировом рынке. Что касается театральных режиссеров — то это не самые лучшие режиссеры. Да, русские эмигранты, конечно, стали эту картину менять. Я имею в виду в области театра. Но в Израиле чтобы заниматься театром — надо, чтобы тебе верили продюсеры, которые на тебя потратили деньги. Там всё упирается в деньги.

Иммиграция во мне многое изменила, хотя я прожил в Израиле всего шесть лет. Спустя 6 лет я уже был израильтянином. Доходило до смешного, когда мой друг — израильтянин говорил: «Виктор, эти русские такие странные». У меня была постоянна работа, но сейчас там на пенсию я уже не заработаю. Уезжать надо или ребенком, или пенсионером. Я, кстати, не собирался возвращаться. Восемь месяцев со мной вел переговоры бывший ректор консерватории Александр Якупов. Он ко мне позвонил в Израиль и сказал: «Мы открываем оперный театр, я вас приглашаю также на кафедру на должность заведующего, и при этом я вам даю возможность работать в своем родном театре, театре Драмы - где хотите». Я ответил, что уезжал не для того, чтобы возвращаться. Но Якупов продолжал временами звонить. И однажды сын сказал ключевую фразу: «Пап, ну ты же Россию любишь, поезжай на год». Я спросил у Якупова: «Вы меня отпустите назад»? Он говорит: «Не бойтесь, отпустим». И я приехал. А потом была очень интересная работа. Я задержался, еще задержался, а потом уже задержался так, что некуда было возвращаться. У меня там был дом, и это было головной болью для моих друзей: сдавать, следить. Мне стало неловко, и пришлось его продать. А что, опять съемные квартиры? И что я буду делать - как режиссёр я там не нужен, там русские режиссеры не нужны, менталитет другой.

Советская диаспора — это гетто. Я причастен к рождению театра «Гершель», лучшего театра Израиля, который объехал весь мир. Я с Мишей Казаковым работал, с Лёней Каневским, с Валентином Никулиным. В «Гершеле» начинали играть на русском, и когда я брал интервью у Юрия Любимова, он сказал: «Никакой перспективы у вашего театра нет».

Но Любимов не знал, что они перейдут на иврит, теперь не знаю процент, но почти все спектакли - это иврит. Одно время спектакли игрались и на русском, и на иврите. Смешной случай был с Леней Каневским, моим другом. У него очень плохо шел иврит, и вот однажды он выскочил за кулисы в антракте, в актерскую, и говорит: «Ребята, я стал понимать язык!» Ему отвечают: «Лёнечка, мы сегодня по-русски играем».

Русский менталитет - это Достоевский, Чехов, Толстой. Там это никому не нужно. Это относительно сытая страна, хотя войны бесконечные. Там любят развлекательное искусство. Мне даже интеллигентные израильтяне говорили: «Зачем нам эти копания в душе как у Достоевского? Нам этого не надо, у нас такой Достоевский за окном с этими арабами». Там такой наш «русский театр», в котором я начинал работать, он ушел в абсолютно еврейскую тематику, никакой русской классики там нет.

Но я очень благодарен Израилю. Я не из тех эмигрантов, которые его грязью поливают. Это от слабости: ты не состоялся. Так тебе как-будто кто-то обязан. Советские приехали с ощущением, что им все обязаны, развращенные Советским Союзом. Вот работаешь и можешь работать пожизненно — пьяница ты или бездарь — не важно. Кто тебя уволит? Там же не так - это капиталистическая страна. Доказывай! И поэтому у меня никаких претензий нет к этой стране, только благодарность».

Цензура не по-закону, а по-понятиям

Театр и цензура — тема непростая. Культура в России по-прежнему финансируется из госбюджета, хотя и по остаточному принципу. И то, что государство стало активно интересоваться тем, что ставится в театрах — тема, волнующая многих представителей культуры.

«Это сейчас одна из самых больных тем. И что Костя Райкин говорил - подписываюсь под каждым словом, - отмечает Шрайман. - Очень точно ответ на эти вопросы сформулировал Виктор Шендерович: «Государство - наемный менеджер, народ его нанимает для сферы обслуживания, и деньги, которые дает государство на искусство - это не его. У государства копейки нет, это мои деньги, - говорит Шендерович. - Они спят на моём диване, они едят мою колбасу». Это значит, что менеджеру, я, народ, делегировал часть денег, которые мы зарабатываем, отдавать на искусство. А там мы сами разберёмся.

Я давал интервью нижегородской прессе по поводу выступления Кости. Я сказал: если театр работает в рамках правового поля, мнение министра областного ли, федерального, журналиста, обиженного зрителя - это их личное дело. Если они считают, что театр вышел за рамки правового поля - на это есть в государстве цивилизованном суд, обращайтесь. Я это говорил дважды своему министру. Вот он пришел на спектакль детский «Вождь краснокожих». Там конечно разбойники говорят не как тургеневские девушки. Но там нет ничего такого, что запрещено законом. И он сказал: «Я своего внука к вам на этот спектакль не поведу». Я ответил ему: «Это ваша личная проблема, у нас 800 мест, и если каждый зритель мне будет делать такое заявление, я буду каждому говорить: не приводите. Если вы со мной как зритель говорите — простите, у меня на каждого зрителя времени нет, вы понимаете. А если вы говорите как министр, то скажите: мы живем по закону или по понятиям? Есть Конституция и есть Федеральный закон, по которым учредитель не имеет права, вообще государство не имеет права вмешиваться в художественную деятельность театра».

Попытки вмешиваться есть, есть скрытая цензура, есть министр Мединский, который стал комическим персонажем номер один - такого министра не было в России, который переходит границы своих полномочий. Он просто государственный чиновник, его личные оценки вообще никакого значения не должны даже иметь. А эти обнаглевшие, как правильно Костя сказал, проплаченные верующие с оскорблёнными чувствами. Как можно оскорбить истинного христианина? Мы возвращаемся к «совку»? Да. Но это же неправильно. Причем режиссеру они ничего не могут сделать - режиссёр не подчиняется учредителю, он подчиняется директору. Поэтому расправляются с директором. Это у меня такая проблема - директор очень боится быть уволенным. Хотя никаких оснований для этого нет, но он боится. А я его призываю к смелости действий, я выбираю репертуар и хочу, чтобы у нас поработали несколько очень сильных молодых и продвинутых режиссеров и поставили то, что называется «жесть» - пьесы, которые для подростков, про подростков и отвечают на их вопросы сегодняшними средствами. Но у меня этически руки связаны, я не хочу подставлять своего директора».

Абсолютная загадка, почему сегодня люди ходят в театр

В Нижнем Новогороде Шрайман руководит Театром юного зрителя. Как привить детям, подросткам любовь к театральному искусству? Виктор Шрайман знает ответ на этот вопрос.

«Подростки и театр - это извечная тема. Но у нас, я не хвастаюсь - я сам поражён - я поставил «Горе от ума». Первый раз в жизни я поставил заказной спектакль. И сначала думал: кто же пойдет? Но подростки смотрели, затаив дыхание, они ревели на поклоне от восторга. Правда, у меня молодой Чацкий, как их Чацкий — эмоциональный, пылкий, юный. Не то, что там дедушка Царёв (прим. В фильме «Горе от ума» 1952 года) играл. Конечно, великий артист - но это смешно, какая там любовь, там же необратимые изменения сексуального характера. Я помню свои впечатления от этого фильма когда был школьником: пришел дедушка к бабушке про любовь говорить - не понял.

Правда, я перед каждым спектаклем выхожу, с ними разговариваю, рассказываю об авторе, о том, как он влюбился в молодую жену, как письма шли, когда его уже не было на свете, а она их ещё получала. Они слушают, затаив дыхание, потому что там же про любовь. Я им говорю, что это пьеса в том числе о неразделенной любви. Что мне очень жалко этого героя. И им интересно.

А вообще для меня абсолютная загадка, почему сегодня люди ходят в театр. Такое напряжение жизни, столько хлопот, вот вообразите: особенно зимой, человек после работы, с женой, вместо того, чтобы спокойно поужинать, посмотреть телевизор, принять душ, почитать книжку и лечь спать или в интернете посидеть, едет через полгорода на спектакль. Для меня это загадка - зачем они туда едут? У нас большой огромный зал на 800 мест и на спектаклях полные залы.

Я вспоминаю, как очень много лет назад выдающийся советский кинорежиссер Михаил Ромм сделал скандальное заявление: он сказал, что кино скоро вытеснит театр. Никогда не вытеснит. Потому что эксклюзив театра в одной простой вещи: публика является свидетелем того, как сейчас, как сегодня бы сказали «в режиме онлайн», происходит то, что называется человеческой жизнью. Это про них, про зрителей - если это хороший спектакль. И этим владеет только искусство театра».