30 октября - День поминовения

КРОВАВЫЙ ПЕРЕДЕЛ

Октябрьская революция, которую в советские времена называли Великой, принесла народам нашей страны много горя. Последующая за ней гражданская война с красным и белым террором, но еще больше политические репрессии 30-х годов, унесли миллионы человеческих жизней. Историки утверждают, что общие потери тех лет сопоставимы со всеми потерями в Великой Отечественной войне.
Настоящие причины, по которым «отец всех народов» Иосиф Сталин, продолжая ленинскую линию «красного террора» только уже против мирных людей, благословил поиски «врагов» народа, наверное, не будут известны никогда. Но репрессии 30-х годов прошлого века остаются самым страшным периодом в истории нашей страны...
Когда «великий» Сталин провозгласил ликвидацию кулачества, как класса,  
за 1930–1933 гг., по данным «Мемориала», вынужденно покинули родные деревни от 3 до 4,5 миллиона человек. Часть из них была арестована и приговорена к расстрелу или к заключению в лагерь. 1,8 миллиона стали «спецпоселенцами» в необжитых районах Европейского Севера, Урала, Сибири и Казахстана. Остальных лишили имущества и расселили в пределах своих же областей. Кроме того, множество крестьян бежало из деревень в большие города и на индустриальные стройки, спасаясь от репрессий, коллективизации и массового голода, унесшего, по разным оценкам, жизни от 6 до 9 миллионов человек.

Видимо, многие обычные граждане СССР обо всем этом тогда даже не догадывались, а поэты во всю прославляли «великого кормчего».

Как писал поэт С. Алымов

 

«Много песен поет наш советский народ
Над полями, лесами густыми.
В каждой песне звучит, в каждой песне живет
Всенародное Сталина имя»...

По сведениям общественной организации «Мемориал», чуть позже, в течение 1937–1938 годов по политическим обвинениям было арестовано более 1 миллиона 700 тысяч человек и не менее 725 тысяч из них были расстреляны, т.е. в среднем государство ежедневно убивало тысячу своих граждан…
Страшное это было время. Тогда человеку достаточно было косо посмотреть на коммунистическое начальство, или, не дай бог, обронить в их адрес критическое словцо, и все – человек просто исчезал.

И тогда другой поэт, О. Мандельштам, написал:

«Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца»...

Ситуация  в стране сложилась действительно «паранормальная», потому что поисками «врагов народа», кроме НКВД занялась и определенная часть того же народа, поощряемая властью. Люди писали доносы на своих соседей, родственников, друзей или политических оппонентов с целью продвинуться по служебной лестнице, завладеть чужой жилплощадью, имуществом, или просто из зависти, а потом сами же доносчики попадали в коммунистические жернова, становясь новыми жертвами тогдашнего режима.

«Мы ни о чём охрану не просили:
«Врагов народа» никому не жаль.
Нас на баржу в три яруса грузили,
Как негров на невольничий корабль».
(Борис Хватов)

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

В 1937 году погиб мой дед по материнской линии Иван Егорович Пыткеев.
Я знаю о нем только то, что был он очень добрый и ответственный человек, после смерти при родах своей жены, оставшийся вдовцом. Он самостоятельно воспитывал детей, был талантливым человеком, но, к несчастью, зажиточным. Ему не повезло, потому был он настоящим хозяином и мастером на все руки. И перед тем, как однажды темной ночью 37 года его «забрали», работал кузнецом в большом селе Лучинкино Тугулымского района Свердловской области.
Село располагалось на старом Сибирском тракте, и бедным хороший кузнец просто никак не мог быть. Тем более, что у него была большая семья, которую надо было кормить, большая кузня, в которой, конечно, работали и подмастерья, большое домашнее хозяйство…
Наверное, даже с наёмными работниками. И видимо, он просто попал под сталинскую программу раскулачивания, хотя был всего лишь хорошим ремесленником.
 
Одной из его дочерей, моей маме, было тогда всего семь лет и ночь, когда арестовали Ивана Егоровича, она почти не помнит. Но как рассказывал мне ее старший брат, мой дядя, Тимофей Иванович, отец чувствовал, что может не вернуться: когда чекисты уже хозяйничали в доме, он сунул в руки сыну тяжелую банку и шепнул сыну – Тимка, беги и спрячь, когда меня не будет, это вам пригодится! И береги сестер!
Тимофей выбрался из дому и побежал к берегу речки. (Наверное, это был небольшой приток реки Пышма). Там парнишка обнаружил, что банка набита серебряными полтинниками. Он выбрал место под деревом и закопал деньги там. Как оказалось, навсегда. Когда он вернулся домой, отца уже не было. (Как позже станет известно, его увезли с Урала в Сибирь). На следующий день дом был конфискован, а родственники надолго разлучены.

Когда началась война, Тимофей ушел на фронт, где был дважды ранен. Жаль, что я не спрашивал его о том, кричал ли он когда-нибудь «За Родину! За Сталина!»  
О судьбе Ивана Егоровича много лет не было ничего известно. Надеялись, что он все-таки жив. Но много лет спустя, эта надежда умерла.
Как говорится в справке прокуратуры Тюменской области «И.Е. Пыткеев, репрессированный 31.08. 1937 года Тройкой УНК НКВД Омской области по статье 19-58-8, 10 УК РСФСР приговорен к расстрелу. Реабилитирован 19.02.1966 года Тюменским областным судом».
На чудом сохранившейся старой фотографии лица моей бабушки и деда светлы и спокойны…         

И последнее. Много лет прошло с тех пор. Были обнародованы сотни книг и тысячи документов той далекой поры, свидетельствующие о преступлениях, совершенных с именем Сталина. Но, как не удивительно и не прискорбно, еще очень много людей считают его «отцом родным» и выходят с его портретами на коммунистические митинги. Она, видимо, до сих пор не признают исторической правды, или просто опять хотят историю переписать.

Надеюсь, у них это не получится.

Сергей Тюменский