«Чахотка» в 21 веке. Корреспонденты «Верстов.Инфо» узнали, как живут больные туберкулезом

Мы стоим у входа в третью областную туберкулезную больницу. Обычное крылечко, напротив недостроенное здание с пластиковыми окнами. Ничего такого, казалось бы. Кроме того, что пациенты больницы знают каждый кирпичик этого недостроя – они, закрыв глаза, видят все те же пейзажи и индустриальные картины, что ежедневно за окнами палат...

Время – жизнь

Дверь в приемный покой тяжела настолько, что нужно приложить немало усилий, чтобы открыть ее. Даже думать не хочется, как это удается больным.

На входе нас встречает главврач больницы Анатолий Шалагин. Его лицо скрывает маска – без этого атрибута здесь не ходят. По узкой лестнице он отводит нас в приемную, по дороге озвучивая просьбу его не фотографировать. «Меня и так все знают, вы лучше с персоналом побольше пообщайтесь».

В приемной на столе стоит негатоскоп. За большой круглый стол садятся врачи и, прикрепляя к «экрану» снимок, изучают результаты прошлого и нынешнего рентгена одного больного, и говорят что-то вроде: «Мы видим, что здесь пятен меньше, значит, курс лечения оказался эффективным».

Снимок этого пациента – вещественное доказательство людской беспечности. За врачебной помощью он обратился поздно, поэтому его лечение длится уже долго.

Вместе с тем, при обращении на первых сроках болезнь можно победить за четыре месяца. Но чтобы выявить туберкулез сразу, человеку надо хоть раз в год проходить флюорографию. Кто ж пойдет, если нет медкомиссии на работе? Да никто. К сожалению.

О необходимости флюорографии мы повторим еще раз. Раз в год. Железно.

Лицо туберкулеза

В третьем отделении – для впервые выявленного туберкулеза – сплошь мужчины. Всего здесь лежит 57 человек. Они читают книги, разгадывают сканворды и смотрят телевизор. Откровенных бомжей и уголовников мы здесь не встретим – в отделении не «хроники», а впервые обратившиеся люди. И большинство из них – обычные работяги, не люмпены и не аристократы.

Анатолий Владимирович объясняет: думать, что туберкулез – удел нищих, неактуально. В его больнице лежали и актеры, и топ-менеджеры предприятий, и бизнесмены. Риску подвержены все, кто часто пребывает в общественных местах или курит сигареты.

Мы заходим в одну из палат. Здесь пять коек, трое пациентов. Один, увидев камеру, беспрестанно кашляя, выходит. Другой, молодой парень, с грустью в глазах смотрит на маски на наших лицах, третий, крепкий мужичок в возрасте, охотно позирует. В палатах чисто, скромно и как-то по-домашнему. Хотя это неудивительно: за четыре месяца лечения больница становится для пациентов вторым, временным домом, тем, в который не хочется возвращаться.

И чтобы не курили, кстати. В больнице есть социальный работник, который помогает восстанавливать документы, оформлять инвалидность и покупать продукты.

«В основном, селедочку просят. Лежат подолгу, наша пища им не очень нравится. Соки просят, сигареты, но мы их не покупаем, в больнице курить нельзя», - говорит специалист.

Лечат и легкие, и голову…

Наши спутницы – заместительницы главврача Галина Кузьмина и Татьяна Сизова – проводят нас по лечебным кабинетам. Объясняют: в каждом из них проводятся медикаментозные и аппаратные процедуры: ингаляции с антибиотиками, лазеротерапия, УВЧ, ультразвук, магнитотерапия – все это в комплексе с уколами и препаратами, принимаемыми внутрь, составляет курс лечения. Время от времени пациенты попадают в кабинет рентгенолога, где эффективность врачевания отчетливо видна на высокотехнологичном оборудовании.

Напротив – кабинет клинического психолога. На входе нас встречает отводящий в сторону глаза молодой парень, только что вышедший с консультации. Строгий и взыскательный контингент в подавляющем большинстве исполняет по указам психолога Натальи Ковалевой любые аутотренировки. Врач признается: отказы от тренингов случаются, но после, услышав отзывы, пациент одумывается. «У больных много проблем: вредные привычки, депрессии, тревожные расстройства. Им нужно адаптироваться к новым условиям. Я помогаю больным настроиться на этот длительный период лечения. По статистике депрессия это 70% отрыва от лечения», - объясняет психолог. А психологическая поддержка, напротив, помогает людям справиться с болезнью.

Что нужно знать

«В прошлом году заболеваемость составила 54 случая на 100 тысяч населения, говорит Анатолий Владимирович. – Много это или мало? Считается, что заболеваемость от 50 до 80 – признак предэпидемиологического состояния в обществе. Мы, слава богу, отступили от опасной черты, у нас три года назад было 82 случая на 100 тысяч населения. Вот единственному можно порадоваться, что мы снизили и заболеваемость, и смертность. Но нас пугает то, что не сокращается число случаев запущенных форм туберкулеза».

Анатолий Шалагин отмечает: важно не злоупотреблять антибиотиками.

«Ни в коем случае при простудах и прочих заболеваниях нельзя заниматься самолечением по части антибиотиков, иначе можно выкормить устойчивую к противотуберкулезным препаратам палочку. Раньше такие случаи были единичны и считались ЧП. Диагноз: множественная лекарственная устойчивость. А сегодня у нас целое отделение таких»…

P.S. Одна женщина, поступившая в тубдиспансер на прошлой неделе, узнала о своем недуге благодаря сыну, которому сделали пробу на реакцию Манту. Проверив его окружение, туберкулез выявили у матери. И таких случаев много. Но надо ли ждать, пока у вашего ребенка не вырастет «манту»?!

Флюорография. Раз в год. Железно.