«Мы не хотим ползать по сцене»

– Клаус, распустить Scorpions было трудным решением или логическим завершением истории группы?

– Отчасти это было трудным решением. Но в течение последней недели работы над Sting in the Tail у нас появилось ощущение, что этот альбом будет особенным. В этом году нам с гитаристом Рудольфом Шенкерем стукнуло 62, мы больше сорока лет несемся на этом сумасшедшем поезде рок-н-ролла. Поэтому после записи альбома решили, что наступил идеальный момент остановиться. Во время мирового турне, которое продлится два с половиной года, мы попрощаемся с нашими фэнами. И мы хотим это сделать, будучи в хорошей форме, так сказать на коне – играя отличные шоу, не сбавляя темпа.

– Обложка вашего нового альбома (скорпион жалит сам себя) похожа на намек…

– Вы правы, но мы не хотим акцентировать на этом внимание. Мы вдруг подумали, что вернемся после мирового тура в студию через два с половиной года, выпустим новый альбом, нам будет по 64–65 лет. И Рудо сказал: «Я не хочу ползать по сцене, как старик, знаешь, нам будет стыдно». На данный момент мы в форме, играем 60–70 концертов в год по всему миру. И сохраним этот ритм до конца мирового тура. Но мы действительно устали, ведь это не блюзовая команда, которая играет, сидя на стульях, мы хард-рок- группа. Это энергия, напор. Надо быть в отличной форме, сейчас у нас это получается, а дальше – не знаю... Это реальность, немножко жестокая реальность. Но нас до сих пор любят! Когда мы приземлились в Москве, то увидели в аэропорту большое количество наших фэнов с плакатами, цветами, это очень тронуло меня.

– Некоторые группы, например The Rolling Stones, продолжают играть уже в весьма преклонном возрасте. Что вы думаете об этом?

– Храни их Господь, пожалуй, мы можем играть так же долго, как и они, но это палка о двух концах. Да, это предыдущее поколение, и они изумительные, один Мик Джаггер чего стоит. Но думаю, дело в диапазоне голоса. Мик поет песни на блюзовой основе, диапазон другой. А песни Scorpions – от альбома Blackout до Sting in the Tail – охватывают большой вокальный диапазон. И надо сохранять планку, петь на концертах таким же сильным голосом, как на записи. Rolling Stones во многом «приблюзованные». У нас же музыка из серии «Плохие мальчики отрываются».

– Как вы думаете, музыка 1960–70-х годов может быть популярна в наше время?

– Классический рок возвращается, мы видим на наших концертах совсем молодых ребят. Это было и на концерте в Москве. Они смотрят наши живые выступления на youtube и решают пойти на концерт с друзьями, посмотреть шоу. Это здорово, когда встречаешь новое поколение слушателей.

– Некоторые люди называют Scorpions балладной группой. Каждый знает Wind of Change, You and I, но на этом, как правило, их познания заканчиваются. Это не раздражает вас?

– Нет, меня бы раздражало, если бы они вообще никаких наших песен не слышали. Scorpions такая же балладная группа, как любая другая рок-команда. Люди иногда хотят музыку пожестче, а иногда предпочитают песню, чтобы расслабиться. Когда мы писали новый альбом, то старались создать типичный альбом Scorpions, и у нас получились действительно сильные номера, такие, как Raised on Rock или Sly, Lorelei.

– Клаус, вы помните ваш первый концерт в СССР? Какие были впечатления?

– Это был фантастический момент в моей жизни. Незадолго до окончания холодной войны, в 1988 году, мы выступили в Ленинграде. Потом вернулись в этот город на стадион имени Ленина с Боном Джови, Мотли Крю, Оззи Осборном в 1989 году. Ленинград вдохновил меня написать Wind of Change. Мы никогда не подбирались так близко к истории и никогда не забудем эти потрясающие концерты. Выдающиеся моменты в нашей карьере.

– Вы общались с кем-нибудь из советского правительства?

– В 1991 году нас пригласил в Кремль Михаил Горбачев, за неделю до распада Советского Союза. Концерт состоялся 14 декабря. А в Ленинграде, когда мы гуляли по городу, окруженные фэнами, раздавая автографы, вокруг нас были люди из КГБ. На Ленинград обрушилась «скорпиономания», и КГБ старался держать ситуацию под контролем.

– Вы можете объяснить, почему Scorpions так популярны в России?

– Не знаю точно, но, наверное, дело все-таки в музыке. И еще в том, что мы давали концерты не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и по всей огромной стране. Мы выступали в Сибири, во Владивостоке, Омске, практически везде. И третье – мы уважаем наших поклонников. Думаю, это тоже немаловажно.

– Где был ваш самый необычный концерт?

– В Кремле. Михаил Горбачев сказал, что Scorpions – единственная группа в истории, которая выступила в офисе советского президента.

– Как получилось, что несколько лет спустя вы спели Wind of Change на русском?

– На это вдохновило меня то, что я увидел в СССР в конце восьмидесятых. Песня стала хитом, и Шенкер подскочил ко мне в гримерке и заявил: «Ты просто обязан перевести ее на русский!». Песня Wind of Change стала в своем роде саундтреком к этой исторической эпохе.

– Клаус, вы начали свою музыкальную карьеру в конце шестидесятых и только через десять лет стали популярными. Что вы посоветуете начинающим музыкантам?

– Сейчас все по-другому, так как есть Интернет. С одной стороны музыкантам стало легче, с другой – труднее. Все слишком быстро сегодня. Вы можете завтра прославиться на весь мир, но и быть забытым на следующие выходные. Мой совет: прислушиваться к своему сердцу, верить в себя и жить мечтой.

– Какие группы повлияли на ваше творчество?

– The Beatles, The Rolling Stones, The Who, Led Zeppelin. Если выбирать между Beatlles и Rolling Stones, я выберу первых. Мне нравятся вокальная манера Джона Леннона, Пола Маккартни и содержание песен, конечно.

– Необычно слышать это от вокалиста рок-н-ролльной группы. The Beatles все-таки имеют больше отношения к поп-музыке, а The Rolling Stones – к рок-н-роллу…

– Да, вы правы. Рудо Шенкер больше любит Rolling Stones, и у нас идеальное сочетание поп- и рок-музыки. Возможно, в этом и есть ключ успеха Scorpions (смеется).

– В 1981 году вы потеряли голос. Верили вы тогда, что продолжите выступать со Scorpions, или казалось, что команда возьмет нового вокалиста?

– Это было очень трудное время в моей жизни... Я пел очень высоким голосом, не жалел его, концерты были практически каждый день, публика постоянно заводила меня. Я работал с максимальной отдачей и просто уничтожил свой голос. А потом я увидел, что такое настоящая дружба, когда Рудо подошел ко мне и сказал: «Мы будем ждать, пока ты не вылечишь связки». Хотя перед этим я им говорил: «Ребята, вам следует подыскать себе нового вокалиста». Следующий альбом Blackout имел успех по всему миру, а для меня это значило одно: я снова могу петь.

– Ваш родной язык немецкий, но вы поете по-английски. Было ли непонимание со стороны американской, британской публики?

– У меня есть акцент, да и писать тексты на английском было нелегко для немецкой группы, но если вы посмотрите на продажи наших альбомов, особенно в Америке, то согласитесь, что все в порядке. Английский был для нас языком рок-н-ролла, и это открыло нам дорогу на международную сцену. Если бы мы в семидесятых начали петь на немецком, вряд ли я сейчас давал бы это интервью.

– Вы помните тот день, когда вы проснулись знаменитым?

– Когда мы первый раз играли в Японии в 1978 году, кричащие фанаты были повсюду – в аэропорту, у отеля. Затем была Америка: в конце семидесятых или начале восьмидесятых мы играли с AC/DC и вскоре стали частью международной рок-семьи. Но Япония была ключевым этапом. Мы поверили в свои силы, а дальше был 1984 год, Нью-Йорк, «Медисон-сквер-гарден». Знаете, если вы там играете, значит, вы на вершине мира.

– Вы знаете каких-нибудь российских артистов?

– Очень немного. Дмитрий Хворостовский и «Парк Горького», конечно. Я общался в Москве со Стасом Наминым. Мы поговорили о старой Москве, как сейчас все изменилось.

– Кем бы вы стали, если бы не были музыкантом?

– Не знаю. Не представляю себя больше никем.

– Что вы будете делать после распада Scorpions?

– Может, займусь сольной карьерой. Пока не думал, честно говоря, – занимаемся альбомом, готовимся к ТВ-шоу в Германии, потом концерты в Америке. Планируем еще раз вернуться в Россию, это точно будет последний раз.