Ромео и Джульетта на полустанке. Пьеса о любви и шансе, который выпадает каждому из нас

Алексей Щербаков (псевдоним Щербак) – профессиональный журналист, пьесы пишет сравнительно недавно, с 2006 года, но уже считается признанным автором «новой волны». В минувшие выходные Алексей побывал на премьере своей пьесы в Магнитогорском драмтеатре и ответил на несколько вопросов корреспондента «Верстов.Инфо».

- Алексей, я посмотрела кое-какую информацию в Интернете по началу вашего творчества… Из нее следует, что драматургический всплеск у вас произошел после того, как вы уволились с должности редактора газеты «Бизнес&Балтия». Это так?

- Нет, это не так, абсолютно не так. Я знаю, что в Интернете есть такая публикация, даже знаю, кто ее писал. К истине она не имеет никакого отношения. Из издательского дома я никуда не уходил: на два года перешел в управление, то есть пошел на повышение, там поработал, потом пришлось вернуться, так как результаты в газете были нехороши. И сейчас я главный редактор газеты «Бизнес&Балтия», издания, посвященного экономике.

- У Михаила Булгакова в «Театральном романе» повествователь приводит одну любопытную и довольно горькую подробность. Дословно цитату приводить не буду, но смысл такой. Автор пишет свою первую пьесу, работая при этом журналистом в многотиражке пароходства. Он старается как можно меньше сил истратить «на свою подневольную работу»,при всяком удобном случае уходит со службы, ссылаясь на болезнь, и, наконец, приходит к выводу: «жизнь моя стала неприятной». Вы с чем-то подобным сталкивались? Удалось совместить драматургию и журналистику?

- Нет, не сталкивался. Я достаточно структурированный человек и экономически адекватный. Пока драматургия не приносит дохода, позволяющего жить на том же уровне, как позволяет журналистика, буду писать пьесы за счет сна и выходных. Дети, семья, обязательства – это основное.

- Это ваш личный подход или вам кажется, что наше время диктует именно такие условия?

- Личный подход. Время вообще никогда и никому ничего не диктует. Каждый живет так, как хочет жить. Кто-то живет по-расслабухе в жесткие времена, кто-то в расслабленном времени живет жестко. Толстого в его времени и условиях никто не заставлял писать «Войну и мир», никто не подгонял.

- А кто, по-вашему, в наши времена может себе такое позволить: жить, занимаясь исключительно сочинением пьес? Только Николай Коляда? Или Василий Сигарев?

- Насколько я понимаю, здесь два совершенно разных подхода. Сигарев достаточно успешный человек в этой профессии - и в драматургии, и сейчас в кино. Он просто занимается любимым делом и этим и зарабатывает, насколько я понимаю, - я с ним незнаком. С Колядой знаком, но, насколько я понимаю, Коляда – уникальный человек. У меня всегда легкий трепет пред людьми, на которых я смотрю и говорю себе: «Я бы так не смог». Он, наверно, такой человек блаженный, я бы, сказал. Соответственно, истинно верующий. Вот по его работе, по результатам его деятельности, думаю, перед ним – только шапку снять. Все, что он делает – это хорошо.

- Да, Коляда, действительно, весь в творчестве. Я как-то была у него в деревне Логиново недалеко от Екатеринбурга – на Летней театральной школе – одном из мероприятий его конкурса «Евразия». Так вот, и в его деревенском доме-даче, и во дворе – полное запустение и беспорядок. Видно, что он приезжает туда только писать. Но давайте уже вернемся к вашему творчеству. Николай Коляда в данном контексте – эпизодический персонаж, несмотря на всю его значимость для отечественной драматургии…

- Чтобы закрыть эту тему… Коляда поучаствовал в «Полустанке» на самом деле. Был конкурс «Евразия» и для участников конкурса Коляда придумал задание; кинул клич в Интернете: «А напишите-ка, господа, про Ромео и Джульетту на полустанке!» И на этот призыв несколько драматургов написали свои пьесы. Я тоже написал. Собственно, так родился «Полустанок». Пьеса была написана за несколько дней, как-то на одном дыхании получилось. Это было такое творческое задание для участников конкурса. Как такая идея у Коляды появилась, что у него в голове при этом было – я не знаю. Написал, отправил ему; он мне в ответ прислал очень трогательное письмо. Потом пьесу стали ставить, она пошла гулять по театрам, выиграла конкурс «Свободный театр». Все это было в 2008 году.

- Алексей, у меня к вам вопрос как к автору. Какая в «Полустанке» основная мысль? Кое-какие соображения о пьесе у меня, конечно, есть; но сейчас хотелось бы услышать авторскую трактовку.

- Шанс. О шансе, конечно, я писал…

- Шанс для кого из героев?

- Для всех.

- Для всех троих: для героя, героини и мальчика – сына героини?

- Да. Даже для четверых – и для бывшего мужа героини – тоже. Бог нам что-то дает, мы это отметаем, а второго шанса может уже не быть. Скорее всего, и не будет. Смелости нам не хватает…

- В пьесе меня зацепила такая фраза. Героиня, Снежана, в отсутствие героя, Паши, ведя вслух свой внутренний монолог, произносит: «Я - крестьянка, ты – гусар».

- Ну, крестьянка так не скажет!

- Да, не скажет. Но что здесь: героиня прибедняется, или обижается, или – что?

- Женское все это… (смеется) Вообще, женщины сложнее мужчин по внутренней сути. Мужчины сложнее говорят, женщины сложнее думают, принимая решения.

- Ага! То есть, решение все-таки принимает героиня?

- Решение она принимает, но он ее с собой не зовет.

- Вот как! А повлиять на его решение?

- Как вы себе это представляете?

- Сказать: «Возьми меня с собой!»

- Не получится. Есть какие-то фундаментальные, незыблемые вещи, которых никто не отменял.

- Понятно. Значит, Снежана принимает решение, а Паша решения не принимает. Тогда и гибель героини – не случайна?

- Это к вопросу о шансе. Он же все-таки вернулся.

- Но через год! За год все что угодно могло произойти. Он с тремя стрелочницами мог бы познакомиться!

- Да нет, судя по складу характера. И вот он вернулся, а ее уже нет…

- Алексей, у меня к вам еще несколько вопросов, касающихся существования русского драматурга в Латвии. Нет ощущения какой-то ограниченности, закупоренности, такого вот анклава?

- С одной стороны, для латышей я – русский, а для россиян я - из Латвии. Но первый «Полустанок» был поставлен в Латвии. У меня в Латвии все хорошо, на самом деле, тьфу-тьфу-тьфу! В Латвии шесть государственных театров, в трех из них у меня уже были поставлены пьесы, в двух – пойдут в ближайшее время, в марте, например. Плюс, Латвия – это дорога на Европу, у меня там уже кое-что пошло. И эта оторванность… Она удлиняет, может быть, дорогу, но она – в плюс. Это хорошо – быть немного не в тусовке. Хотя я знаю российских драматургов из этого десятилетия, они замечательные, я за них переживаю. Оторванность имеет свою положительную сторону.

- В каком плане? Можете посидеть и все осмыслить?

- Нет-нет, дело не в этом. Я защищен от мейнстрима, от каких-то движух общих…

- А чем плох мейнстрим?

- Ну, от человека зависит, может быть, это и неплохо… Но для меня мейнстрим плох однозначно.

- Какое в Латвии отношение к русским?

- Да нормальное отношение. На бытовом уровне никакой дискриминации нет.

Лариса Сонина,
специально для Верстов.Инфо