Вадим Бородин рассказал о собачьем приюте «Друг» и не только о нем

Частично в проблеме «виноват» кризис – больше животных стали выбрасывать на улицу. А у добрых, но, в основном, бедных людей меньше стало возможностей подкармливать, подбирать, помогать брошенным животным…

…

В свое время, в 1991-1997 годах, нам пришлось достаточно много спорить и писать на эту тему. Наверное, выросло следующее поколение, которое этих дискуссий не помнит и задает почти те же (но есть и новые!) вопросы, что и мы себе тогда.

Есть, думается, смысл ответить на основные из них – по крайней мере, для того, чтобы в сотый раз не повторять это устно.

Абсолютное большинство магнитогорцев, как только речь заходит о приюте, представляют себе примерно такую картину: есть некое теплое более-менее оборудованное место (здание), где находят себе пищу и кров 50-100 или еще сколько-то животных… Открывается такое учреждение, веселые старушки бодро ведут своих питомцев из квартир (у кого-то – 20, у кого-то – 30…) в приют на вечное содержание. Потом ходят по улицам, собирают там попадающихся им животных и тоже всех несут в приют.

Через два дня после открытия приют полон (а они все равно несут! Потому что добрые! Потому что собачка замерзает!). Все они убеждены, что приют безразмерный, и они имеют полное право принести «хоть еще одну». Кто их будет кормить? Обогревать? Как?

Спросим сердобольного и наивного стреднестатистического магнитогорца: а что дальше? Среднестатистический магнитогорец, как и среднестатистический любитель животных, никогда не задумывался (исключения есть, но они, увы, редки) над этим вопросом (мол, будет приют – а дальше все будет хорошо. Правда, сейчас, повторю, выросло новое поколение, и оно задает не только эти вопросы) – «что дальше» и уж тем более не пытался искать ответы в мировой истории любителей животных.

На абсолютное большинство этих вопросов давным-давно ответили организаторы приютов и в Англии, и в США, и во Франции… Все это есть в книгах, на сайтах, в статьях.

…

Мы идем своим путем, и нам еще надо доказывать и доказывать, что фактически приют – не место вечного содержания одних и тех же животных, а пункт передержки. Практически все приюты в мире именно так и работают, как пункт передержки: принял – осмотрел – вылечил (привил) – накормил – обиходил (купали в ванной…) – дал объявления в СМИ, в раздел «добрые руки»… Так работали и мы – после того, как в 1997 году открыли приют для бездомных животных.

Всего за четыре года мы приняли, вылечили, накормили, пристроили в добрые руки 1,5 тысячи собак. Не все было здесь гладко. Не все. За эти годы в приюте поработали более-менее регулярно примерно 30-50 человек. Тысячи были у нас – приходили за животным или приносили свою собаку. Были и гости, были и журналисты, были и депутаты, были и работники горадминистрации…

…

При этом надо отличать уличных (бродячих) животных от бездомных (потерявших дом), выброшенных. Некоторые и до сих пор думают, что в задачу приюта входит собрать всех бегающих (а их по подсчетам главного ветеринарного врача В.Л. Цинковского, многие тысячи) по улицам бродячих животных и «приютить»…

Ну, во-первых, вы уличную (бродячую) собаку не поймаете. Или для этого надо приложить очень большие усилия…

Во-вторых, мы такой задачи не ставим и не можем ставить. Ни один приют или десятки приютов ПРОСТО НЕ ВМЕСТЯТ всех бегающих сегодня по улицам только Магнитогорска уличных животных. Да и нужно ли это бродячему животному?.. Вот подкормить бегающую у сада собаку – святое дело. У меня они там и бегают – как и у вас…

Вопрос о стерилизации и проблема «стерилизовал – отпустил» пусть пока остается в стороне. Мы должны принимать животных домашних, выросших с человеком. Тех, за кого мы отвечаем. Кто-то уезжает далеко и надолго (если ненадолго – можно организовать «гостиницу» - как это было и у нас). У кого-то появился маленький ребенок. У кого-то аллергия на шерсть. Причин, по которым нам приводили животных, множество. Многие плакали, расставаясь. Приводили и потерявшихся или выброшенных, чужих.

…

Мне пришлось это (приютил – обиходил – отдал в добрые руки) доказывать весь первый год существования приюта – что именно это и есть наиболее рациональная и эффективная схема работы приюта. Не всем нашим сторонникам удалось это доказать. Потом они, «раскольники», сделали свой «приют» «Верность» - печально известный «садюшник» на Профсоюзной (об этом и писали и говорили много – каждый, кто там хоть раз побывал, получал огромное количество отрицательных эмоций по поводу того, КАКИМ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРИЮТ) – в котором я тоже бывал не раз. Вместе с другими добрыми людьми (Галиной Логвиненко и другими) - они тоже видели, во что можно превратить хорошую идею. И как можно эту хорошую идею испакостить. И как можно на основе благого, вроде, намерения издеваться над животными.

Впрочем, есть и более свежие примеры – что бы сделали с нашим приютом эти садисты и мучители животных, будь их воля. В 1997 году в отношении нашего приюта они такой воли не получили.

…

Все последующие три года приют существовал и развивался как частное учреждение – ни копейки, ни куска хлеба от властей на приют не было выделено.

Хотя мы не раз встречались с курирующим эту сферу заместителем мэра. Мы регулярно участвовали во всех заседаниях «собачьей комиссии» (чуть не каждую неделю заседала комиссия – было и такое время), в которой председательствовал этот же заместитель.

…

Мало кто сейчас помнит, что Постановление номер один, которое издал наш второй мэр (во время правления оного и прошла вся история нашего приюта) – это было Постановление об усилении работы «Спецавтохозяйства» - об усилении работы по уничтожению животных.

Частным порядком наш второй мэр не раз высказывался – что мы, приют, защитники животных – не получим от него, города (властей города), ни копейки. Так и произошло. Наш второй мэр – хозяин своего слова: сказал – сделал. Мы его простили.

…

Мы выступали на горсобрании. На комиссиях горсобрания. И т.д. и т.п.

Тем не менее, власти города не проявили интереса к приюту до самого конца – и когда встал вопрос о его закрытии, никто не захотел брать на себя ответственность за его дальнейшее существование. Среди частных лиц – тоже никто не захотел.

Вот это и было нашей большой ошибкой с самого начала (мы совершили немало ошибок, но эта – главная) – приют работал исключительно на частные пожертвования. И когда эти пожертвования иссякли, мы оказались перед альтернативой: или мучить собак голодом и холодом, или раздать собак и закрыть приют.

Сначала мы, конечно, пытались найти ответственных людей, готовых взять на себя ответственность за приют, его содержание и финансирование. Полгода мы обходили учреждения и организации, частных лиц и органы власти… Увы.

С весны 2001 года мы прекратили прием и начали раздавать собак. К октябрю приют был полностью закрыт и как учреждение ликвидирован.

Сегодня мы должны понять – ни один частный жертвователь не сможет и не будет помогать приюту всегда. И рано или поздно, а в наших непредсказуемых условиях скорее рано, чем поздно – этот ручеек прервется. Следовательно, приют должен иметь финансирование из бюджета. Да, строку в бюджете города. Есть же строка на уничтожение животных? Хотя стопроцентной гарантии и это не дает, конечно…

Будет финансовая основа – будет и все остальное. Если рассматривать приют так, как его и надо рассматривать – как предприятие, организацию, учреждение. Со всеми вытекающими обстоятельствами – финансовой дисциплиной, ответственностью, отчетностью…

В основе учреждения может лежать жестокость и античеловечность – как в описанной Стругацкими школе палачей («Трудно быть богом»). Подобные были и есть у нас. В основе работы и в фундаменте идеи может лежать гуманизм – как в работе Матери Терезы. Приют должен быть основан и должен работать на принципах гуманизма. Но работать как режимное предприятие со строгой дисциплиной, своевременной уборкой, подвозом продовольствия и прочим.

…

Подумаем дальше (впрочем, так было и в жизни): раз в неделю в приют пришли волонтеры, вымыли пол, убрали все... Молодцы! Газета опубликовала статью. Их показали по ТВ… Остается один вопрос – остальные шесть дней в неделю кто будет мыть и убирать?

Раз в месяц приехали спонсоры, добрые дяди и тети, привезли мяса, сосисок, вкусных косточек… На целый день еды хватило всем! Ура! Остальные 29 дней кто будет кормить животных?

Все эти вопросы встали перед нами в 1997 году. И ответ сегодня один – ТОЛЬКО на благотворительность не проживешь. Приют не сможет существовать (по крайней мере, более-менее долго) ТОЛЬКО с помощью благотворительности. Никто в здравом уме не будет отказываться от помощи (от благотворительности) в подобной ситуации. Мы принимали и в дальнейшем примем благотворительную помощь и доброго дяди, и доброй тёти.

Спасибо и тем, кто помогал тогда, и кто еще будет помогать. Ольга Казачкова, Вячеслав Евстигнеев, Вадим Шапарев, Ира Трубкина… Их много. И я много раз и лично, и через СМИ благодарил их.

…

Но основа приюта – экономическая, финансовая – должна быть более прочной. Может быть – муниципалитет. Может быть – областное руководство, государство…

…

В 1997 году, осенью, мы поделили всех членов общества защиты животных на смены – кто когда дежурит в приюте… Составили график. Этот порядок сохранялся очень недолго. У одной доброй женщины сын вернулся из армии – ну как идти собак кормить? У другой – внука привезли понянчиться. Ну, как идти пол мыть в приют? А родственник приехал первый раз за пять лет… Как же идти в приют кашу варить?! Звонит мне – извините, не могу, ищите на завтра (это еще хорошо, если заранее звонят! А то и «сегодня»! Или вообще не звонят) кого другого. И так далее.

К людям – никаких претензий. Они делали все, что могли. Такова ситуация реальная. И мы быстро пришли к решению, единственно возможному – нанимать работников. Да, как правило, это люди – любители животных. Но все они работали пусть за небольшую, но регулярную плату. И уже осенью 1998 года, на второй год работы приюта, мы работали именно на такой, штатной основе. И сторож, и дежурные, и ветеринар.

Да, у нас в штате приюта работал ветеринар. Плюс – каждую неделю приезжал штатный ветеринар от В.Л. Цинковского, да и сам Владимир Логвинович был у нас ни раз.

Может, когда кто-то что-то начнет опять вспоминать – спросите у сотен уважаемых и авторитетных людей, которые были за эти годы в приюте, и видели своими глазами, как все было и что. Думается, и сегодня советы Владимира Логвиновича Цинковского будут для нас чрезвычайно полезны и нужны – как они были полезны и нужны тогда.

Кому-то рассказанная мной история первого и единственного приюта в Магнитогорске покажется слишком благостной… Это не совсем так – было достаточно там и смертей животных, и очень нервных проблем и вопросов… Но мне меньше всего хотелось бы смаковать «чернуху» - для этого есть свои любители. Проанализировать ошибки, чтобы их не повторить – другой разговор.

Совершенно сейчас не буду говорить о другом важнейшем аспекте «собачьего вопроса» - о проблемах воспитания… О гуманизме… Придет время – поговорим и об этом.

Наверняка в городе есть те (и я многих из них знаю), кто думает и об этом, и не только думает.

Сегодня я вижу так дальнейший ход работы: регистрация нас (речь идет о фонде «Спаси меня») как юридического лица. Выход на переговоры от имени этого юридического лица с властями города. Заключение договоров, соглашений о СОВМЕСТНОЙ работе по организации приюта.

Любители животных – это кадры будущего приюта. Организация помощи спонсоров, благотворительных пожертвований, налаживание обмена опытом и «выбивание» ресурсов... Да и просто «скинуться», сколько еще раз потребуется. Город берет на себя системное финансирование, это большой отдельный вопрос.

Естественно, что эта работа имеет еще массу вопросов и проблем – было бы желание – и мы их решим.

Первый шаг в этой нашей совместной с муниципалитетом работе: найти подходящее помещение. Отдельно стоящее здание. Необходимы коммуникации, тепло, свет. Площадь - 300 – 1000 м.кв. Первичный ремонт, формирование штата, организация приема собак, карантин, лечение, прививки, лекарства... Сотни крупных вопросов, тысячи мелких. Скажу еще об одном: а где наш проект? Да-да, «где ваш проект приюта, расчеты?» - этот вопрос мы слышим вот уже двадцать лет… Нет у нас проекта и в ближайшее время не будет. И делать мы его не будем. Точнее – проект есть (в одной из организаций, не у нас конкретно), но стоимость его реализации исчисляется десятками миллионов.

Реальный путь – другой: разрабатывать проект приюта, исходя из УЖЕ ИМЕЮЩЕГОСЯ здания. Выбрать здание так, чтобы минимум ушло на ремонт и восстановление сетей. Чтобы минимум ушло на перестройку. Один раз мы это уже сделали. Значит, можно и сейчас. С учетом ошибок и недоразумений – сделать лучше и светлее. Реальный финансовый и экономический план может складываться ТОЛЬКО ИСХОДЯ ИЗ ЭТОГО КОНКРЕТНОГО ЗДАНИЯ, с точной привязкой к местности.

Впрочем, еще раз подчеркну – программа работы приюта, ход его организации, порядок дальнейших действий – это содержание десятков документов, которые нам еще предстоит разработать и принять. В том числе – правила внутреннего распорядка. Приют, не будем забывать – ДОЛЖЕН быть режимным предприятием – иначе первая же эпидемия чумки очень больно научит нас соблюдать эту дисциплину… Там не может быть свободного доступа всех, кто хочет и когда хочет.

…

Сегодня мы стоим в самом начале пути, в самом начале этой работы. Вопросов и проблем, о которых я даже не упомянул (одни взаимоотношения с «Горэлектросетью» - целая эпопея!) – множество.

Что получится в итоге сегодня – я так же не знаю точно сейчас, как не знал тогда, в 1997 году. Зато сейчас я намного лучше знаю, что я хочу, что мы хотим. Какие опасности подстерегают нас на этом пути – ведь и отрицательных примеров за эти годы накопилось достаточно.

Наверняка в городе есть люди, которые разбираются в этих вопросах лучше меня. Они тоже помогут. Кто-то советом, кто-то еще чем-то, а кто-то просто сочувствием…

[attachment=40]